— А что? — снова замахал руками Гонобобель. — Запросто! И папочка его в «Гастрономторге» работает, и брат Алёша собирается в торгово-экономический поступать. Он сам говорил…

— Представляете? Представляете? Ужас! — взялась рукой за щеку Люська. — Такой симпатяга — и… Ужас!

— А! — рубанул рукой Гонобобель. — Вы же только и знаете: «симпатяга», «симпатяга»… А этот симпатяга таким кадром потом станет, что будь здоров!

— Да ну тебя! — возмущённо воскликнула Шурочка. — Тебе только бы какую-нибудь гадость сказать о ком-то!

— Не гадость, а просто… — слегка смутился Гонобобель. Они как раз проходили мимо большой крикливой очереди, которая толпилась вокруг решётчатых железных контейнеров, из которых, как диковинные зелёные тигры, выглядывали полосатые херсонские арбузы.

Толстый потный дяденька в лихо сдвинутой на затылок шляпе ругался с продавщицей:

— Вы мне насчитали три сорок пять, а с меня — три тридцать пять. Я математик. Считать умею.

Продавщица, разбитная и крикливая, презрительно смерила его взглядом:

— "Математик"! Какой же вы, мужчина, миллиметровый! Нате вам не десять, а двадцать копеек, только уходите быстрее. Не задерживайте мне очередь.

— Ваши копейки мне не нужны. Мне не деньги, а принцип! Надо правильно считать.

— Идите-идите!

— Да не задерживайте, в самом деле!

— А вы не кричите. Если бы вас обсчитали…

— Отпускайте! Отпускайте! Ну!

— А вы чего лезете? Вы тут не стояли.

— Я-а-а не стояла?! Да я лично за этой дамой! Лично!.. Я только бегала за авоськой.

— Мне принцип! Принцип! Я деньги не печатаю. Я зарабатываю честно.

Гришка Гонобобель победно глянул на Шурочку:

— О! Слышала?! А ты — «гадость» и… Жизнь надо знать! Хи-хи!

Шурочка молча отвернулась от него.

Показалась ограда Ботанического.